Обещанного три года ждут

Последние три года меня очень интересует вопрос «а не ебанулась ли я».

Ну то есть понятно, мы все немножко не в себе, а то, что я смахиваю на городскую сумасшедшую это вообще не новость.

Но меня беспокоило другое. Какого, спрашивается, хрена, меня так долго держала это индийская история? Ну мол, да, травма, да, по мне проехались, да, убили самые нежные и прекрасные чувство, на которые я вообще была способна, а на могилке сплясали твист.

Но типа...три года?

В современном мире вообще ничего не живет три года, камон.

А мои терзания жили.

Ну окей, первый год я все еще находилась в эпицентре этого пиздеца, там и не могло попустить. Там вообще все вокруг делали всë возможное и невозможное, чтобы не попустило.

Но потом-то? Уехала, плюнула, растерла. Оказалась в лучшей на свете стране с манго в одной руке и восхитительной новой жизнью в другой.

Чо тебе еще, душенька, надо-то блин?

И вот сейчас, два года спустя, до меня начало медленно доходить то, что мне старались не говорить прямым текстом ни психотерапевты, ни психиатры и никто из тех, к кому я обращалась. И правильно делали, собсно.

Оказывается, на работу с травмой нужно гораздо больше времени. Нет, в смысле, ЕЩЕ больше.

Я помню те первые недели, когда я только приехала в Тай и ходила по торговым центрам Хуахина в состоянии зомби. Меня грызло изнутри, в голове был вихрь чудовищных воспоминаний, мне было физически невыносимо существовать. Но я ходила с первого этажа на третий и обратно, чтобы хоть что-то делать, и как молитву повторяла про себя, что все это временно. Что пройдет время, раны затянутся, и все снова будет хорошо. Надо только немного подождать.

Я думала, что недели так две.

Ага.

Через полгода я села на таблетки и решила, что вот теперь-то все. Я могу есть, спать, думать, разговаривать, строить планы и вообще человек. А значит, еще буквально пару месяцев и…

Дважды ага.

Я ждала годовщины вылета. Мне Шульман в начале войны говорила о том, что травма переваривается за год. Я услышала то, что хотела услышать, и считала, что через год должно полностью «попустить».

Трижды ага.

Через год с этим со всем стало можно жить. Через год в голове начали появляться какие-то другие мысли. Редко и пугливо, но начали.

В общем, прошло полтора года. И это с момента выезда из Индии. С момента начала всего пиздеца где-то два с половиной года уже прошло. Три почти.

И вот неделю назад я впервые почувствовала, что попустило.

Не сказать, чтобы прям совсем полностью, раз в два-три дня проскакивает мысль формата «какие же все-таки мрази, а?», но на этом мысль и останавливается.

Мне больше не снится вся эта хуйня, меня не дергает от триггеров, я достаточно спокойно и монотонно клюю мозг Авинашу по поводу бабла и не испытываю по этому поводу примерно ничего.

Я пришла в норму.

На это ушло два с половиной, мать их, года. Если бы мне в самом начале сказали, сколько это займет, вполне возможно, что я даже до АД бы не дошла. А вскрыла себе вены прямо в том резортном бассейне, как мечталось каждый вечер.

Было бы красиво. Может, даже какие-то СМИ бы написали.

Но мне никто не сказал. Все уклончиво говорили о том, что «ну.. это займет время». Или «ну, с терапией будет быстрее».

И да, они были правы. Да, заняло время. Но я вот совсем не думала, что столько. Да, с терапией и медикаментозной поддержкой действительно быстрее. Теперь я знаю, что это значит «за 2-3 года вместо десяти», а не то, как я себе придумывала, про пару месяцев вместо года.

Мир оказался проще и жестче, как пели СПБЧ в моей юности.

Розовые очки действительно бьются стеклами внутрь. Но это не значит, что осколки потом невозможно достать. Возможно. Вообще всё возможно при долгом, постоянном и направленном усилии. Но постоянно, блин, оказывается, что нужно еще дольше, еще постояннее, и никто не гарантирует, что направление не будет сбиваться.

Но этим, видимо, и отличается реальная жизнь от наших представлений о ней. Всё то же самое, но без монтажных склеек.

Но что не может не радовать – все инструменты действительно работают. А это дает очень много надежды.